ЛАКМУР, или ведьмы из Бронта - европейская сказка

ЛАКМУР, или ведьмы из Бронта - европейская сказка

Друга Хабиба, часовщика Яна Голландца джинн переносит в его родной город Бронт. Но Ян не успевает войти в свой дом и встретиться с любимой женой, потому что бросается спасать девочку Йохану, преследуемую злодеем. Йоханна оказывается одной из четырёх бронтских ведьм, хранительниц города, и Ян попадает вместе с ними в стремительный поток приключений.

Глава 1. ТАИНСТВЕННАЯ ТАБАКЕРКА

Огненный шар с громким гулом пронёсся над страной городов. Он нарисовал в небе длинную огненную дугу, и вонзился в окраину леса возле города Бронт. Но так же, как и в джунглях Африки, огненный джинн Льялиль пожара не вызвал. Огонь исчез, как будто и не было, а вместо него появился одетый в синий бархат почтенный и уважаемый горожанин. Белоснежные волосы его, открывая высокий лоб, были заплетены сзади в косицу и перевязаны синей лентой. Глубокий и мудрый взгляд синих глаз его был удивительно добр и спокоен. Белый шарф охватывал его шею и струился вниз по синему бархату, и заколот был этот шарф заморским орденом, в котором невиданно крупный сапфир* (*Сапфир – драгоценный камень голубого или синего цвета.) светился прозрачным голубым светом. Ну и, разумеется, любой читающий эти строки уже знает, что дополнял нашу картину стоящий на тропинке, возле ног горожанина, рядом с крепкими тупоносыми башмаками с серебряными пряжками, прочно окованный, нагруженный золотыми монетами, тяжёлый сундук.

- Что за чудеса! – вдруг послышался возле тропинки громкий голос. – Гром с неба катится, а грозы нет!

Голландец взглянул в сторону голоса, и увидел, что на тропинку выходит, толкая перед собой тачку, человек с весёлым и простодушным лицом. В тачке были высокой горкой сложены ровно напиленные чурбачки. Эти самые чурбачки дрогнули и покатились на землю, когда человек, увидев перед собой роскошно одетого горожанина, от удивления бросил тачку.

- Мир тебе, человек! – поприветствовал добывателя дров Голландец.

- Мир и тебе, мой господин! - немедленно ответил добыватель дров.

– Извини, что моё внезапное появление нарушило твой достойный и размеренный труд.

- О, в этом нет никакой совершенно печали! Напротив, я прошу позволения выбросить из моей тачки все оставшиеся дрова, а поместить в неё поклажу благородного господина и отвезти в город.

- Меня зовут Ян Голландец. Я много лет путешествовал, и теперь вернулся в Бронт, мой родной город. Охотно принимаю твою помощь, поскольку мой сундук бренно тяжёл, а друг, который сопроводил меня до этого места… вернулся к своим делам. Обещаю, что по прибытии в город я с избытком восполню утрату твоих дров и твоего времени.

- Меня зовут Майт-из-Бронта. Я обедневший торговец мукой, заготавливающий теперь дрова для одного из трактиров.

Добыватель дров взялся за свою тачку, перевернув её, выбросил оставшиеся чурбачки, и, подкатив, с неожиданной силой поднял и поставил в неё тяжёлый сундук. Сделав так, он поклонился Голландцу, явив вид готовности направится в город. Но направляться, тем не менее, не стал, а проговорил рассудительно и весомо:

- Многоуважаемый Ян! Определённо, ты много лет не был в Бронте, и память твоя не сохранила его маленькие, но важные для жизни законы. Если ты в такой роскошной одежде пойдёшь по улицам без сопровождения стражи, тебя тут же облепят плуты – и большие, и малые, начтут тормошить и кричать, предлагая услуги, и ты не заметишь, как лишишься и чудесного ордена твоего с синим сапфиром, и содержимого твоих, осмелюсь предположить, непустых пока что карманов. Что останется у тебя – так это сундук, и то лишь потому, что тяжесть его не позволит никому, схватив его, убежать.

- Ты прав, Майт-из-Бронта, и своевременность твоих слов для меня драгоценна. Можешь ли ты дать мне совет, что же делать?

- Снизойди до согласия воспользоваться моей одеждой, господин Ян, и скрой под ней свою кричащую роскошь.

И Майт быстро стянул с себя длинную, плотную куртку, часто помеченную следами костров, и протянул её Голландцу, исполненному благодарности, пока что не облечённой в слова. Надел на себя куртку Голландец, и скрыл под её полами дорогой синий бархат, и уложил за её ворот белоснежную косицу с синей шёлковой лентой. И вот тогда уже они направились в город.

- О улицы Бронта! – чувствуя подступающие слёзы, бормотал потрясённый Голландец, шагая за по каменным мостовым. – О родные, пыльные, старинные улицы Бронта! Как я рад снова вас видеть!

Так шёл он и радовался, и от счастья готов был заплакать. Миновали узкие проулки, образованные стенами бедных домов, сооружённых из глины. Прошли широкие улицы, протянувшиеся между стен каменных богатых домов. Впереди слышался гул голосов, наполняющих городской рынок, а за рынком, совсем уже рядом, память услужливо рисовала дом с уютным маленьким двориком, из которого много лет назад ушёл Голландец, чтобы продать построенные им часы и добыть денег для себя, своей жены и их будущего ребёнка.

- Мой малыш! – в отчаянной радости шептал себе Ян Голландец. – Благополучно ли ты появился на свет? Моя драгоценная супруга Мариша, не бедствовала ли ты эти десять лет, пока я был в рабстве у Хасана, следящего за временем?

Голландец уже почти бежал, а сзади не отстающий от него Майт грохотал по камням мостовой железным колесом своей тачки.

Вонзились в рыночную суету, и здесь немного замедлили шаг, чтобы не расталкивать роящихся между торговыми рядами людей.

И тут вздрогнул Голландец, и холодком нехорошего предчувствия охватилось сердце его. Шедший впереди него горожанин оглянулся на миг, и в этот миг увидел Голландец лицо его. И взгляд, и выраженье лица были точно такими, как у Хасана, когда он, как будто намереваясь купить у чужеземца часы, готовил гнусный обман. О, Голландец дорого заплатил за знание того, что кроется за этим вот наскоро брошенным за спину хищно-опасливым взглядом!

- Нехорошее ты затеваешь, - прошептал Голландец и, чтобы не упустить горожанина из виду, ускорил шаг.

И о ужас! Увидел Голландец, как шагающий перед ним человек быстро завёл руки за спину и спрятал кисти рук в широкие рукава, и сверкнул, на миг оказавшись под солнцем, разбойничий, слегка изогнутый нож. Понял Голландец, что горожанин приготовился ударить кого-то, кто шёл, невидимый, впереди, и, схватив с торгового стола ярко-жёлтый лимон, швырнул этот лимон в нехорошего человека. Но от волнения швырнул слишком сильно, и заморский плод пролетел над плечом таящегося злодея, а он в этот миг быстро шагнул вперёд и, выхватив из-за спины руку с ножом, махнул ею перед собой! Но увидел Голландец, что лимон пролетел и упал перед тем, кого собирались убить, и тот, кого собирались убить, быстро склонился, шагнул вбок, чтобы поднять заморский плод, и тем избежал рокового удара. И едва не вскрикнул Голландец, увидев, что это всего лишь девочка, едва ли которой исполнилось девять лет.

Девочка, подняв ярко-жёлтый лимон, вдруг споткнулась, и этот лимон выронила, и наклонилась снова, во второй раз избежав мелькнувшего над нею ножа. Выпав из её маленькой руки, лимон попал на носок туфли, и, подброшенный, отлетел далеко вперёд. Тонким голоском ойкнув, побежала за ним девочка, и метнулся за ней, всплеснув полами длинного глухого плаща, страшный злодей, и что было сил рванулся за ними Голландец.

Миг, миг, ещё миг – несколько секунд пролетели – и вот закончился рынок, и выметнулась на узкую улицу невиданная, маленькая, злая погоня. Случайный, невольно похищенный Голландцем лимон так и прыгал, крутясь, по камням, нелепый в этой страшной картине, и безпечная девочка, склонившись и вытянув тонкую руку, торопливо семенила за ним, каждый раз отбивая носком туфельки его всё дальше, и почти бежал, вцепившись, как клещ, в созданную им погоню, злодей в длинном плаще, и нёсся за ними отчаянный, задыхающийся Голландец, и, не отставая, грохотало за его спиной колесо тачки.

И вдруг Голландец застонал и остановился. Обернувшись к Майту, он прохрипел, указывая на когда-то зелёную, с давно облезшей краской, калитку:

- Это мой дом! Моя жена Мариша живёт здесь, отдай ей сундук и ждите меня, а я спасаю ребёнка!

Он выхватил из кармана ключ от сундука и бросил его Майту.

Сделав так, Голландец повернулся и побежал за девочкой и неотступно преследующим её злодеем. И что же?

Он почти догнал человека в плаще, совсем не думая про его нож. Догнал, потому что человек вдруг остановился, так внезапно, что Голландец, выставив перед собой руки, сильно толкнул его. Злодей, пробежав, спотыкаясь, шага четыре, остановился и, развернувшись, пристально, и как будто узнавающе посмотрел на Голландца. Увидев, до какой степени может быть спокойным лицо убийцы, Голландец похолодел. И тут его резко потянули, схватив за рукав. Вынужденно поддавшись этому рывку, Голландец влетел в прихожую добротного, с толстыми каменными стенами дома, и за его спиной с гулким ударом захлопнулась дубовая дверь, и тяжело клацнул засов.

Большой очаг из красного кирпича был устроен у дальней стены, и жаркий огонь в нём плясал и потрескивал. Свет этого огня осветил круглый столик, четыре стула вокруг него, пузатый, с выпуклыми боками посудный комодик и громадную, толстую бочку с водой. Слева и справа, у стен, взлетали вверх две лестницы с очень красивыми перилами и, высоко над очагом соединяясь в округлый балкон, приводили к крепкой двери, окрашенной в белый цвет.

- Ипполитус! – метнулся вдруг в полутёмном каменном помещении звонкий возглас, и Голландец, повернувшись, увидел ту самую девочку.

Успокаивающе вытянув перед собой руку, задыхаясь после быстрого бега, Голландец пробормотал:

- Ты… Меня… Не бойся…

Девочка, шагнув, подняла своё большеглазое, очень красивое личико и произнесла такое, от чего Ян сбил дыхание и закашлялся:

- И ты меня не бойся.

И в этот миг наверху стремительно распахнулась белая дверь. Из неё выбежал (Голландец от изумления расширил глаза) цокая копытцами, на задних ногах, а передние сложив в кармашки зелёно-розового клетчатого балахона, маленький, хорошо упитанный свин. Перегнувшись через перила балкона, свин ойкнул, хрюкнул и дребезжащим голосом прокричал:

- Ой!.. Хрюх… Йоханна! Моя госпожа! А я и не думал, что ты вернёшься так скоро!

Огонь очага хорошо осветил гладкую голову его с острыми ушками, с маленькими чёрными глазками и подвижным коричневым пятачком. Совершенно человеческая гримаса сильной растерянности дрожала на розовой мордочке, и Голландец вдруг подумал, что передние копытца Ипполитус в кармашках укрыл неспроста.

- Странная неприятность у нас, Ипполитус, - сказала девочка свину и повернулась к двери.

Подумав, что требуется защищать дверь, повернулся вместе с ней и Голландец. И обмер. Йоханна, вытянув перед собой тонкую руку, свела вместе большой и безымянный пальчики – и звонко щёлкнула ими. В тот же миг толстые дубовые доски двери стали как будто стеклянными. Метнулся в глаза яркий солнечный свет, и на залитой этим светом улице, у стены противоположного дома обозначился человек в длинном плаще, стоящий неподвижно, спокойно. Измятый лимон слабо зеленел в пыли возле носка его чёрного сапога.

За своей спиной Голландец слышал дробный грохот копытцев, летящий вниз по ступенькам. И вот изумительный свин подскочил и, протиснувшись между Йоханой и Голландцем, стал тоже смотреть.

- Гнался за мной с ножом, - пояснила Йоханна.

- Это значит… - испуганно пробормотал Ипполитус, - … Он знает, что, если ведьма в доме, то в её дом не войдёшь. И выследил тебя, чтобы убить и оставить дом без защиты.

- Да. И, получается, что он знает, что в доме у нас есть кое-что ценное.

Свин тихо хрюкнул и немного попятился. А Йоханна, глядя в стеклянную дверь, произнесла:

- Вот, значит, как.

Голландец тоже это увидел. Городской стражник, в магистратском мундире, с большой сверкающей алебардой брёл неторопливо по улице. Вдруг, как будто от окрика, вздрогнул и, осмотревшись, подбежал к человеку в плаще. Принял от него какое-то приказание и, кивнув, со всех ног побежал по улице.

- Вот, значит, как, - повторила Йоханна, когда стражник вернулся, приведя ещё троих.

Человек в плаще властным жестом отправил двоих стражников встать на караул возле двери и, когда они подошли, Голландец отшатнулся – так близко от него встали носители неумолимой злой силы. Двое других снова помчались по улице. И человек в плаще, повернувшись, размеренно зашагал прочь.

- Вцепился крепко, - сообщил Ипполитус об очевидном.

А Йоханна снова щёлкнула пальцами и, оставив за спиной вновь сделавшуюся дубовой дверь, лёгким жестом пригласила гостя в пройти в сторону очага. Голландец прошёл и сел за круглый столик. Изящный, из гнутого дерева стул даже не скрипнул под ним.

- Выйдешь в город, - сказала Йоханна свину, - и расскажешь о неприятности Александре, Адэлаиде, Бригитте.

- А стражники? – робко спросил свин.

- Сейчас будут бежать и плакать, - спокойным голосом пообещала девочка.

Она подошла к посудному комодику, выдвинула ящик, запустила в него руку…

- А где табакерка?! – исказившись в лице, повернувшись к свину, спросила она.

Ипполитус, из розового сделавшись серым, обмяк и, потянув из кармашка копытце, явил простенькую, неприметную, металлическую табакерку.

- Как?! Ты?! Посмел?! – голосом, наполненным неслыханным изумлением, спросила Йоханна.

Свин задрожал и…

- Держи!! – завопила девочка…

Но поздно. Плоская коробочка скользнула вниз, ударилась о пол, подскочила… и раскрылась. Серый порошок клубом вылетел из неё и окутал и Ипполитуса и Йоханну, которые немедленно принялись чихать.

- Пч…чих!! – оглушительно чихнул свин, слегка подпрыгнул а, ударившись копытцами об пол, превратился в огромный, с прилипшими к шляпе травинками, гриб.

- Пч…чих!! – чихнула Йоханна и, слегка подпрыгнув и ударившись об пол башмачками, превратилась в одетого в лохмотья хмурого старика.

Закаменев, Голландец неотрывно смотрел на невиданное, невероятное действо.

- Ччих!! – и Ипполитус превратился в корявый, облепленный лишайником пень.

- Ччих!! – и Йоханна сделалась толстой рыночной торговкой, обвешанной калачами.

- Ччих!! – у пня вздулся покрытый потрескавшейся корой нос, прижмурились щёлочки-глазки… и на гулких досках пола подпрыгнул пузатый комодик – точно такой, возле которого они находились.

- Ччих!! – и толстая, в цветастом платье торговка свернулась в серого колючего ёжика, который бегом-бегом, на своих коротких ножках, побежал прочь из табачного облака.

- Пчи-чи-чих!!..

- Пчи-чи-чих!!..

Ёжик не успел выбежать из табака. Дёрнув маленьким острым носиком, он превратился в огромный зимний тулуп, почему-то пронзительно воняющий чесноком. Комодик, подпрыгнув, стал мальчиком пяти лет, краснощёким, цепко держащим в пухлом кулачке палочку с леденцом.

Потом тулуп стал стражником – точно таким, какие стерегли снаружи дома их дверь, а мальчик сделался огромной чешуйчатой рыбой, которая запрыгала по полу, своим белым и липким животом нашлёпывая на досках мокрые пятна.

Во все глаза смотрел Голландец, не веря себе… И вот табак кончился.

- О Боже, помоги нам! – дрожащим голосом проговорил Ян и широко перекрестился.

Вместо Йоханны высился посреди комнаты хрупкий шкафчик из красного дерева. Две деревянные дверцы внизу, две стеклянные – вверху, между ними – ящичек с кругляшком ручки. Вместо Ипполитуса стояла на полу прялка, с веретеном, с недопряденным клочком шерсти. Из колеса прялки торчала розовая голова с коричневым пятачком, с маленькими глазами, с острыми хрящеватыми ушками. Никто больше не чихал, потому что табака больше не было.

Ящик в шкафчике стал медленно выдвигаться и задвигаться, и тихим-тихим скрипучим голосом произнёс:

- М… мы… про… па… ли…

Потом стеклянные дверцы задрожали, и из-под них желтоватыми струйками потекли, как слёзы, опилки.

- О что же я натворил! – простонала из прялки свиная розовая голова.

Опомнившись, Голландец встал и, подойдя к Ипполитусу и Йоханне, сказал:

- Я так понимаю, что дом остался теперь без защиты?

Слёзы-опилки потекли сильнее. А прялка, хрюкнув, сказала:

- Я хрю… только хотел… Попробовать превратиться в кота… Погулять ночью по крышам!

- Что я могу сделать? – твёрдым и решительным голосом спросил у него Ян.

- Можно было бы… Добежать до Адэлаиды, она днём всегда дома, и попросить у неё порошка из волшебных грибов… Чтобы мы причихались обратно в себя! Но у дверей стражники, они не пропустят!

- Как найти даму, имя которой ты назвал? – настойчиво повторил Голландец. – Скажи скорее, а стражники – моя забота.

- За дверью влево, три квартала прямо, вправо в проулок, дом в два этажа, черепичная крыша, из трубы всегда идёт дым, - быстро проговорил Ипполитус из прялочного колеса.

Ящик у шкафа скрипнул, и свиная голова, бросив на него взгляд, быстро добавила:

- На подоконнике всегда стоит рваный башмак!

- Я всё понял, - решительно кивнул Голландец. – Йоханночка, жди.

И, склонившись, он подхватил свина-прялку и подошёл к двери. Здесь он поставил прялку торчком, одним концом на полу, вторым прислонив к двери. И, показав на засов, спросил:

- Зубами вцепиться сможешь?

Свиная голова хрюкнула и крепко вцепилась зубами в скобу железного, хорошо смазанного засова.

- Открой, - ободряюще кивнул Голландец.

И голова, мотнувшись, отдёрнула клацнувший засов.

- Богатырь! – одобрительно воскликнул Голландец. – Теперь, когда я выйду, задвинешь обратно.

Ипполитус, не разжимая зубов, хрюкнул.

Тогда Голландец снял и аккуратно положил возле двери грубую одежду добывателя дров, затем осторожно, чтобы не уронить прялку, приоткрыл дверь – и вышел.

Вышел. Стражники, повернувшиеся на звук открывшейся двери и сжавшие свои алебарды, в растерянности замерли. Перед ними стоял одетый в синий бархат почтенный и уважаемый горожанин. Белоснежные волосы его, открывая высокий лоб, были заплетены сзади в косицу и перевязаны синей лентой. Белый шарф охватывал его шею и струился вниз по синему бархату, и заколот был этот шарф заморским орденом, в котором невиданно крупный сапфир светился прозрачным голубым светом. А лицо горожанина своей повелительной надменностью могло бы посоперничать с лицом Хасана, следящего за временем.

Горожанин поправил свою косицу, свой орден и, дождавшись клацанья закрывшегося засова, посмотрел на ближнего стражника и строго спросил:

- В какой стороне дом бургомистра?

- Вот в той, - услужливо показал стражник.

- Стерегите надёжно, - повелительно произнёс горожанин и зашагал совсем не в сторону бургомистрового дома.

Стражники изобразили на лицах старательность, и замерли возле дверей, как, впрочем, изначально им и было приказано. А Голландец, пройдя до угла улицы, завернул за угол и что было силы бросился бежать. Но вскоре он непроизвольно замедлил шаг: снова проплывала мимо него знакомая, зелёная когда-то калитка, и так потянуло его хоть на мгновенье зайти, обнять Маришу, сообщить, что у него ужасно срочное дело, и что скоро он придёт, придёт… Но человек с ножом был расчётливым и спокойным убийцей, а Йоханна была отчаянно-безпомощна… И Ян прошагал мимо.

От волнения он сразу спутал проулки и повороты, но память детства, проведённого в родном городе, уверенно вела его к странному дому, на подоконнике которого всегда стоял старый рваный башмак, задравший носок от подошвы, из которой сапожные гвоздики торчали как остренькие железные зубы. Память детства в этот миг напомнила ему, как он, маленький Ян, пробегая вместе с соседскими детьми мимо этого странного дома, охватывался любопытством: «а для чего здесь всегда распахнуто это окно, и всегда выставлен этот раззявленный, как будто что-то кричащий башмак?» Но тогда стайку детворы неизменно увлекали прочь весьма важные дела, по которым они собственно и мчались. А вот сейчас – о, какие странные обстоятельства привели давно повзрослевшего Яна к этому окну! – сейчас эта тайна из детства, возможно, будет раскрыта…

На один только миг Голландец вспомнил о своих детских мыслях. А во второй миг он о давних сладких секретах забыл: отчётливые, торопливые послышались за его спиной шаги, часто бьющие в каменную мостовую. И мысли Голландца стремительно запрыгали в такт этим назойливым звукам:

«Кто это бежит за мной? Стражники?»

«А может, это те городские услужливые воришки, о которых предупредил его Майт? Догонят сейчас, станут его тормошить, предлагая услуги, и исчезнет в их цепких пальцах и орден его с синим сапфиром, и содержимое непустых пока что карманов?»

«А может это сам злодей в длинном плаще со своим злодейским ножом?!»

Яну сделалось так страшно, что он не в силах был обернуться и посмотреть. И вот, домчавшись до самой двери – дубовой двери, как и в доме Йоханны, крепко окованной толстым железом – Ян, слыша погоню уже за самой спиной, не стал стучать в дверь, а с разбегу прыгнул прямо в окно!

И тут же в глаза ему прыгнула большая комната с покрашенными в красное стенами и потолком, с длинным красным столом посредине. Три высоких кресла с обивкой из белого атласа стояли возле стола. Большой камин высился у дальней стены и шевелились в нём, раскатываясь из алой горки, догорающие угли.

- Ой! – испуганно воскликнул кто-то возле стены.

И Голландец, присевший и растопыривший руки, чтобы после прыжка не упасть, метнул туда взгляд и увидел светящуюся жёлтым древесным светом шпалеру из поставленных друг на друга сундуков, сундучков и шкатулок. Массивная, широкая лавка стояла перед этой шпалерой, на лавку было водружено высокое кресло (очевидно – четвёртое из-за стола), а на спинке его, обтянутой белым атласом – нехорошо, неаккуратно, прямо в сапогах – стоял мальчик лет десяти. Рыжий. Толстенький. В жёлтой пижаме и в жёлтых пижамных штанах, аккуратно заправленных в сапоги. Да, внешним видом мальчик был совсем юным, а вот взгляд его испуганных глаз был таким взросло-внимательным, что обнаружится не у всякого взрослого. И делом, похоже, он занимался не детским: крепко уперевшись сапожками в спинку кресла, он поднятые ручонки запустил в раскрытую, стоящую на самом верху шпалеры шкатулку.

Голландец, сдержав равновесие, выпрямился и успокаивающе протянул вперёд руку. Мальчик часто заморгал, сделал задумчиво-отстранённое лицо и, звякнув чем-то внутри шкатулки, медленно вынул из неё ручки и крышку шкатулки закрыл. И в этот миг Голландец резко развернулся, потому что из окна послышался незнакомый голос – нечистый, с подвизгиванием:

- К услугам вашей мз…илости… Не позволено ли будет мне, прекрасному ззи…натоку этого города сопровод…зить… благородного господ…зина?

Развернувшись, Голландец увидел действительно незнакомого человека с лицом очень определённого типа: «глазки быстренькие, носик остренький, поза угодливая… Обманщик!»

Но, не успев накопить в груди твёрдого голоса для решительного отказа, Ян вздрогнул от громкого вопля.

- Ззи-и-и-и-и!! – отчаянно визжал неискренний доброжелатель, судорожно выдёргивающий руку из рваной пасти старого башмака.

Шагнув, чтобы помочь освободить закушенную руку, Голландец негромко сказал:

- Хоть ты и плут, а всё-таки хорошо, что не стражник.

Расслышав лишь слово «стражник», визгун отчаянно потянул и, выдернув искусанную руку из сапожных гвоздиков, умчался прочь.

- Интересно, - пробормотал потрясённый Голландец, - какие здесь живут хозяева, если у них имеются подобные сторожа… - Адэлаида! – вполголоса воскликнул он сам себе, вспомнив, для чего сюда прибежал.

Он снова развернулся… И мальчика не увидел. Округлое белое кресло стояло четвёртым возле стола, и рядом с ним стояли маленькие сапоги… А возле кресла стоял большой рыжий кот, безучастно отводящий глаза.

- Нет-нет-нет! – воскликнул, шагнув к нему, Голландец. – Я не чужой! Йоханна и Ипполитус в беде! За помощью к Адэлаиде они послали меня!

Кот дёрнул головой, выставив прямо в глаза пришельца взгляд своих круглых очень умных глаз. Слегка прижал уши, шагнул… и, прыгнув в сапоги, снова стал толстым мальчишкой с рыжими волосами.

- В беде? – быстро переспросил он.

- Неизвестный человек гнался за Йоханной от рынка до самого дома, и размахивал страшным ножом!

- Ка-ак?! – изумлённо протянул мальчик. – В нашем городе?! Подобный злодей?!

И, не дожидаясь ответа, дробно стуча каблуками, подбежал к небольшой дверце, вдали комнаты, у камина, и отрывисто в неё постучал.

За дверью послышались шаги, дверь распахнулась…

- О Боже! – воскликнула появившаяся в дверном проёме средних лет женщина в красном походном камзоле и высоких, коричневых, лесных сапогах.

Но её восклицание было вызвано не грозной новостью о появившемся в городе злодее, нет, ведь ни кот, ни Голландец ей ничего не успели сказать. Взгляд её несомненно указывал, что этот возглас адресуется заморскому ордену с синим сапфиром.

- Скажи скорее, - произнесла хозяйка зелёного дома, - о наш неожиданный гость, откуда у тебя этот камень?

- Это подарок горы Иль-Урун, - торопливо ответил Голландец, - но рассказывать об этой горе у меня нет времени, поскольку события, заставившие меня прыгнуть в ваше окно, так же стремительны, как и опасны.

Женщина перевела взгляд на рыжего мальчика и строго спросила:

- Люмбус! Что говорит этот человек? Он прыгнул в окно?

И рыжий Люмбус быстро сказал:

- Да, этот человек прыгнул в наше окно. Башмак его не схватил, стало быть, человек добрый и честный. Сообщил, что его послали Йоханна и Ипполитус, которые оказались в сильной беде.

- Кто-то злой, - быстро добавил Голландец, - гнался с ножом за Йоханой от рынка до самого дома, а там Ипполитус рассыпал содержимое табакерки, они стали громко чихать, и превратились в деревянный шкаф с плачущими стеклянными дверцами и прялку с головой Ипполитуса, торчащей из колеса. Чтобы им причихаться обратно в себя, нужно принести им волшебный порошок, и как можно скорее, потому что злодей имеет большую власть в городе и поставил у дверей стражников.

- Сказано быстро, точно и ёмко, - коротко улыбнувшись, похвалила гостя женщина и, посмотрев на мальчика, распорядилась: - Ларец достать. Окно и дверь запереть. Добавить в камин дров – и сидеть, ждать.

- Уже мчусь, госпожа Адэлаида, - отозвался с готовностью мальчик.

Выпрыгнув из сапог, он принял облик кота, взлетел, царапая когтями, по шпалере из сундуков, добыл из верхней (той самой) шкатулки плоский серебряный ларец и через миг передал его владелице дома.

- Адэлаида, - слегка поклонилась женщина Голландцу, ловко и быстро поместив ларец в большой камзольный карман.

- Ян, - учтиво поклонился ей гость.

- Ну а теперь, мой добрый Ян, я предлагаю тебе доказать, что бегаешь ты так же быстро, как сообщаешь новости.

И, крутнувшись на каблуке, Адэлаида метнулась в дверь и исчезла в глубинах дома. Учтивость заставила Голландца замешкаться на мгновенье, чтобы попрощаться с котом, но тот, махнув отчаянно лапой, крикнул:

- Беги!!

И Ян побежал.

Глава 2. ВЕДЬМЫ И СЕРЫЙ ГОРОД

Нравится книга? Порекомендуйте её друзьям, добавьте эту страницу в социальные сети.

Отзывы о книгах

Здравствуйте, уважаемый автор! Меня зовут Андрей, я много читал книг о приключениях , но ваши самые интересные. Когда я брал в руки истории о Томе Шервуде, не хотелось от них отрываться, так меня захватывало все происходящее ! Прочитал уже 7 книг и с нетерпением жду новые.